Как я не стал ботаником. Глава 1. Не стать ботаником

Писанина / 28 октября 2012
/ 879

Ботаник, бата́н, ботан — жаргонное прозвище школьника или студента, а иногда и взрослого, занимающегося самообразованием, который слишком много внимания уделяет учёбе. Смотри также Нерд, Гик. Иногда ботаниками также называют очкариков.
Википедия

Больше всего в школе я боялся стать ботаником. Правда, в те годы, когда я учился в школе, понятия "ботаник" не было. Были зубрилы и отличники. Теперь я понимаю, что бояться мне было нечего. Я был слишком ленив. Каждый день вечером, на вопрос матери, сделал ли я уроки, я неизменно отвечал — конечно, мать проверяла мое "конечно" и вдруг оказывалось, что я забыл сделать всё, а портфель, полный снега, валяется в том же месте куда я его зашвырнул придя со школы. Мы делали уроки вместе. Моя мать училась в школе три раза. Сама, потом с моим старшим братом, потом со мной. Однако, несмотря на все ее потуги учился я не то, чтобы из рук вон плохо, а довольно плохо. Однажды я умудрился притащить со школы три двойки и кол. В тот день было четыре урока. Мои знания были оценены на всех четырех. Я настолько был горд стопроцентным попаданием, что сносил наказание весело и гордо. И конечно поведение. Запись о том, что у меня поведение "неуд" неизменно присутствовало на всех немногочисленных страницах моего дневника. Справедливости ради, надо сказать, что я все-таки иногда заботился о нервах своей матери. Когда меня заедала совесть я уничтожал двойки из дневника при помощи хлорки или банальной ампутацией испорченной страницы. Я так думаю, в душе мать была благодарна мне за эти редкие моменты спокойствия и надежды, что я не получу очередную двойку хотя бы еще неделю. Единственное, чем могла гордиться моя мать, это Русский язык и Литература. Книги я читал и читал много, книги у нас были — мать работала в госкомиздате. А врожденное чувство языка помогало мне не учить правила, о чем я, правда, сейчас жалею. Ну и еще рисование. Рисовал я хорошо. По рисованию у меня всегда была четверка или пятерка и благодаря этому я вытворял на этих уроках черт знает что. Учительница меня терпела, потому, что я все же делал ей социалистические показатели. Я рисовал стенгазеты и всякую другую чепуху. В общем, я переходил из класса в класс как и тысячи других троечников и двоечников во всей нашей необъятной стране. Нам суждено было стать рабочим классом — гордостью СССР. Дорога нам была прямо в ПТУ. Здесь я быстро освоился, научился курить и пить водку залпом и из горла. В училище нам выдавали какие-то пахнущие плесенью шмотки, носить которые считалось впадлу, кормили бесплатно обедом и даже давали небольшую стипендию которую мы пропивали в тот же день в кинотеатре "Мир" заедая ее экспроприированными в магазине "Океан" консервами. Потом, само собой армия — сапоги, губа, дембель. В общем, обычный путь будущего рабочего.

В армии я начал носить очки, и, именно в то время я уже подсознательно хотел стать ботаником. Естественно тогда, впрочем как и сейчас, никому и в голову не придет назвать меня ботаником — думаю этому мешает мой темперамент, забиячество и пьянство. Между пьянками, губой и нарядами я читал книги. И даже пытался чему-то учиться. Собственно, больше там и делать было нечего. Тогда же, меня поперли из комсомола к нашему обоюдному, с комсомолом, согласию. Что такое комсомол и зачем он был нужен я никогда не понимал, как не понимаю и сейчас. В школе нам сказали вступить и мы вступили. Мы сдавали взносы по 10 копеек, за которые нам приходилось сидеть на собраниях, слушать про показатели и брать обязательства. Мы не знали что с ними, с обязательствами, делать и брали сколько дают. Обязательства имели загадочную особенность выполняться сами собой, за что, в конце года мы получали грамоты а особо отличившиеся кое-что еще. Мы с комсомолом друг друга не замечали. Иногда он мне давал выговор за мое плохое поведение, на что я не обращал внимания, как впрочем и он. Комсомол было плевать на меня, да и на всех остальных тоже. И в конце концов, мы с ним разошлись в разные стороны без лишней волокиты. Я пошел своей дорогой а комсомол благополучно почил через год или два. Шли первые годы перестройки. Разрешено было все, что раньше было запрещено.

Уже после армии, я прочитал всего Достоевского, который на меня произвел неизгладимое впечатление. Еще я прочитал почти всего Тарзана Берроуза. Чтобы купить Тарзана, надо было сдавать макулатуру, а Достоевский стоял себе в книжном шкафу и ждал пока я до него доберусь. Тарзан со временем исчез из памяти, как и те десятки и сотни детективов, а Достоевский остался. Главным же достижением тех лет было то, что появился в продаже Булгаков. Ради Мастера и Маргариты я сдал кучу макулатуры, чем, кстати, стал со временем и Тарзан. Не потому, что ему там самое место, но потому, что он был зачитан до дыр в прямом смысле. Я могу понять почему в СССР был запрещен Булгаков, но почему Берроуз? В общем я подсел на классику. Классики оказались намного умнее. Они могли писать между строк, чего часто не замечали те, которые все запрещали. Однако, в те времена, везде витал дух свободы. Цензуры не стало и мы читали все подряд. В основном всякую чушь. Я имею в виду тех, кто вообще читал. В моем кругу, мало кто тратил на это время. Читать было лень, незачем, неинтересно, непонятно, впадлу, глупо! и т.д. Но самую нелепую отговорку я услышал, не так давно, от одной дамочки. Она сказала, что ей жалко тратить время на чтение книг. Дамочка с высшим образованием, кстати. Гуманитарий. Что ж, раз у нас такое высшее образование, то я могу и обойтись.

Однако дух свободы недолго витал в нашей стране. Мы выбрали Лукашенко и дух повитал, повитал и исчез. Но это уже другая история. А тогда, после того, как я умудрился не спиться на шабашках, не разбиться работая монтажником и сварщиком, не отпилить ни одной фаланги пальца работая мебельщиком и плотником и много где еще остаться целым и не упиться до смерти, я начал задумываться о том, что то, что я не хотел учиться было совсем не круто. Впрочем, это многие понимают с завидной регулярностью. До некоторых это доходит когда они на двенадцатый этаж в руках волокут ящик плитки на стройке; многие, когда зимой отмораживают пальцы на морозе, кладя кирпичи в стену дома в котором не будут жить по той причине, что никогда не смогут заработать столько денег; некоторые после того, как отпилят на станке очередную фалангу пальца; другие, когда нажрутся в заводской столовой из алюминиевой миски пойла, каким в деревнях кормят скот, притом из посуды получше. А некоторые не то, чтобы не понимают, но им некогда, потому, что они всегда "прод мухой", что не способствует процессу мышления. Этим милым свойством человеческого организма пользуется наше государство заботливо выпуская все новые и новые партии дешевого бырла для своих граждан, которые не могут себе позволить ничего лучше, потому как, в свое время, не хотели учиться. Рабочие пьют и колотят дома жен и детей, вместо того, чтобы колотить того, кого надо колотить. А те, кого колотить не то, чтобы надо а просто необходимо плевать хотели на все эти дела. Они знают, что пока в стране идет борьба с пьянством в которой побеждает пьянство они в безопасности. Борьба заключается в том, что на прилавки поступает то же пойло, но уже с более красочными этикетками и названием, чуть дороже, но не настолько чтобы трудящиеся не смогли его себе позволить. И конечно, еще есть государственный профсоюз, который всегда рад поиметь новых рабочих в своих рядах. В общем, пройдя все это и осознав социалистическую справедливость, я решил выйти из этого круга и неожиданно для всех и даже для себя купил компьютер.

comments powered by HyperComments