Семьдесят четвертый

Писанина / 22 февраля 2012
/ 52

До вокзала я добрался нормально, без приключений. До начала рабочего дня оставалось еще полчаса, поэтому троллейбус я пропустил. Нога, думаю, болит. Буду, я еще бегать. И так успею. 74-й пришел почти сразу. Минут через двадцать. Сверху на нем было написано 74, снизу, на куске фанеры – 187. Ничего себе, подумал я заходя в автобус, какие тут номера ходят. На следующей остановке вошла тетка в шубе, и когда автобус тронулся спрашивает у пассажиров:
— Это 74-й?
Те, которые ехали в 187-м, ехидно так ей отвечают:
— Нет, гражданочка, обмишурились вы.
— Вы пассажиров не путайте, вступилась за тетку старуха в потрепанном пальто, это 74-й, сами не туда вперлись, а еще умничают. Надписи на автобусах читать надо.
Мужик, который из 187-го, ей говорит:
— Ты, старая, сама глаза разуй, написано же черным по белому – 187-й, показал он на фанеру, на которой чернела надпись 156.
— Это ты кого старой назвал? Алкоголик. Я сорок лет в школе таких дураков как ты читать учила. Сверху на табле написано 74-й, голову надо иногда поднимать. Выше жопы ничего не видишь.
— Ты сейчас за алкоголика сама в табло получишь, я уже десять лет не пью. У них там сверху ничего не работает, вот они и поставили номер на фанере.
— Это у тебя сверху ничего не работает. Тоже мне, нашелся трезвенник. Нормальные люди у нас по десять лет не не пьют. Только бывшие алкоголики и больные. По твоей роже не скажешь что ты больной.

За мужика вступились пассажиры 187-го. Мы же посчитали своим долгом прикрыть бывшую училку, раз уж мы ехали с ней на одном номере. Автобус катил себе дальше. Народ лаялся. Я крутился как сукин сын, пытаясь определить куда и по какому маршруту мы едем. Людей набилось полно. Кольцо мы проехали, и по смутным силуэтам за окном, я догадывался, что пока мы едем по маршруту 74-го. Где то на следующей или через одну мне надо было выходить. Еще остановку мы проехали на 74-м, а перед следующей свернули с маршрута. Старуха, которая больше всех ругалась, теперь стояла в дверях уткнувшись лицом в окно. После поворота она объявила:
– Те, которые на 74-м, выходим. Не туды сели. Тьфу на вас плюнула она в сторону пассажиров 187-го. Чтоб вы не доехали.
Пассажиры 187-го с превосходством заулыбались. Я помахал кулаком бывшему алкоголику и выскочил из автобуса. Пойду, думаю, напрямик. Не доехал я одну остановку и решил рвануть дворами. Мне, думаю, примерно идти в том направлении, параллельно вот этой вот дороге. Три минуты и я на месте. Впереди стеной стояли дома.

"Кто напрямки ходит, то дома не ночует", вспомнил я старую бабкину поговрку, когда через сорок минут вышел обратно на вокзал. Вот это, думаю, меня завернуло в родном то городе. И как это я попал на вокзал, если ни разу рельсы не переходил и под мостом тоже, это самое, не пробегал. Черт знает что. Хорошо, еще что на знакомое место вернулся.

На моей остановке людей почти не было. 74-й пришел минут через пятнадцать. Я его обошел со всех сторон, на предмет свинства с другими номерами. Номеров не было. Но и в автобус чуть не ушел без меня. Главное, ногу я успел всунуть, а все остальное осталось за бортом. Водитель, правда, заметил как я машу руками, и впустил меня. Повезло, подумал я. Мог бы и не заметить. От всех этих переживаний захотелось спать. В автобусе людей почти не было, места тоже имелись. Выходить через две остановки, поэтому заснуть я не успею, подумал я и заснул.

Во сне старуха-учительница махала передо мной руками и кричала, что я не туда сел и номер этот заколдованный.
— Номер этот заколдованный, придурок, куда ты сел? Вот теперь посмотри на меня, на что я из-за тебя стала похожа! Я посмотрел на старуху: старуха уже была совсем не старухой. Она превратилась в молодую грудастую девку и предложила меня научить кой-чему:
— Я сорок лет и три года таких как ты, тугодумов учила, а вы мне все испортили. Девка ушла виляя бедрами. Я закрыл глаза и затряс головой, в надежде, что все исчезнет. Не исчезло. Теперь уже бывший алкоголик оказался вдруг главным прокурором. Он тряс меня за плечо, и кричал, что он уже давно не пьет и надает всем за это в табло. Мне, говорит один хрен теперь, раз я прокурор. Мне даже можно снова начать пить теперь, а если жена будет вякать, я ее посажу к чертовой матери. И вообще, орал он все громче, приказываю, всех, кто едет не с нами, в 187-м, посадить на десять лет.
— Вы записали? Спросил он у тетки в шубе, давайте сюда, я подпишу. Тетка в шубе оказалась не теткой и даже не в шубе, а Ермошиной. Ермошина была одета в засаленный фартук, и в руке держала половник.
— Я вам не секретарша, идиот, я вам сейчас дам половником раза, вы у меня узнаете с кем и как нужно разговаривать, и в каких номерах ездить. Я, блядь, борщ варю, а вы меня отвлекаете всякой чепухой. Она показала половником в угол автобуса: Видите?
В углу стояла клюшка. Все вдруг замолкли и начали пятиться от клюшки. Клюшка внушала ужас. От нее воняло и несло гнилью и холодом.

Я отвернулся и пошел в начало автобуса. Впереди стояли три мужика и соображали на троих. Один из них, с фингалом под глазом рассказывал что-то друзьям.
— Сегодня утром мне принесли, на подпись пустую пачку бумаги. Представляете? Листы полностью чистые, а внизу моя фамилия и место для подписи. Говорят: Подписывайте, а то. Я подписал. А что делать? Не знаю, я им не какой нибудь. Я все таки министр. А они мне так вот. Спрашиваю: это что? Говорят: не ваше собачье дело. И в морду.
— Что а то? Спросил его собутыльник, коротышка в телогрейке и резиновых сапогах.
— Что, что, ничего. А то и все.
— А то, это хуже всего. Никогда не знаешь. Лучше бы уже сняли быстрее, или посадили. Я уже теще третий дом построил, а она на ладан дышит. Не знаю что со всем этим уже делать, вступил в разговор третий собутыльник, толстенный и потный мужик с красным носом.И никуда не пускают. Все границы для нас снаружи закрыли. Что я им сдался?
— Они, я слышал, все министерства будут разгонять и упразднят пост президента. А из того, что останется сделают только одно министерство. Министерство всего. А ОН станет министром всего. И никаких выборов.
— Выборы не упразднят, кретины, мне вчера контракт продлили на 26 лет, вмешалась в разговор Ермошина.
— Выборы останутся, дура, коротышка отодвинулся подальше от половника Ермошиной, с которого капало. Только выбирать теперь будут народ. А голосовать будет министр, подминистры и замы.
— Как это народ? Народ же нельзя выбирать. Ермошина совсем растерялась, и начала чесаться половником. Министры с отвращением отодвинулись от нее. Автобус ехал и ехал. Я спал. Спать было интересно, пока меня не разбудили.
— Конечная гражданин, приехали. Выметайтесь из автобуса, тряс меня за плечо водитель.
— Вот блядство, куда меня опять занесло? Я вышел из автобуса.

Светило солнце. На работу я пожалуй сегодня не попаду, подумал я и позвонил начальнику. Нога, говорю, совсем совсем болит. Поеду к врачу. Если что, звоните, привет. Я поплелся на остановку. До вокзала доберусь, там на электричку. Главное в электричке не заснуть...
В общем домой я приехал как обычно, без задержек. Жена так и не поняла что я на работе не был. Ну а я не стал искушать судьбу.

comments powered by HyperComments